В этом мире, где слова тонут в суете, а мелодии становятся одноразовыми, есть такие голоса, которые не просят внимания они просто есть. Голос Леонарда Коэна был именно таким: низкий, хрипловатый, словно пропитанный дымом и виски, но при этом удивительно чистый, как звон колокола в пустой церкви. Если будет на то твоя воля, этот фильм не просто рассказывает о жизни одного из величайших бардов XX века он поёт её, растягивая каждую ноту, как Коэн растягивал время между словами, заставляя слушателя замирать и вслушиваться.
Фильм начинается не с рождения, а с тишины. С того момента, когда Коэн, уже стареющий, уходит в монастырь, чтобы обрести покой перед лицом смерти. Но тишина эта обманчива она лишь подчёркивает грохот его внутреннего мира: сомнения, веру, страсть к женщинам и Богу, которые так и не нашли ответа друг в друге. Камера скользит по его морщинистому лицу, запечатлевая каждую складку как ноты на нотном стане, а голос за кадром цитирует его стихи: Я не святой, я просто человек, который пытается выжить. И вот ты понимаешь это не биография, а исповедь, где каждый кадр пропитан той самой тоской, которую Коэн называл красотой, которая ранит.
Актёр, играющий Коэна, не просто копирует его манеру речи и движения он вдыхает его душу. Когда он поёт Hallelujah в полупустом зале, зал этот становится храмом, а песня молитвой. Коэн не верил в простые ответы, и фильм это подчёркивает: его вера была в вопросах, в том, как любовь это рана, которая никогда не заживает. Режиссёр не идёт по пути сентиментальности вместо этого он показывает Коэна таким, какой он есть уставшим, циничным, но при этом невероятно нежным. Ведь даже в самых мрачных текстах у него находилось место для шутки, для игры слов, для того самого если будет на то твоя воля, которое звучит то как мольба, то как вызов.
И в этом весь парадокс Коэна: он пел о поражении, но побеждал. Его песни пережили его, как переживают только те, кто говорит правду пусть и через боль. Фильм заканчивается не смертью, а тишиной после последнего аккорда, и ты понимаешь, что если будет на то твоя воля это не прошение, а признание: жизнь дана нам в долг, и мы должны вернуть её с процентами в виде песен, любви и тихих молитв. Коэн ушёл, но его голос остался как эхо в пустой комнате, которое не умолкает никогда.