В этом сезоне театр словно оживает, дышит, и каждый жест актера становится частью огромной, запутанной симфонии человеческих страстей. Именно здесь, во второй серии первого сезона, где стены маленькой квартиры сжимаются от невысказанных слов и нереализованных желаний, разворачивается настоящая драма негромкая, но такая пронзительная, что её невозможно забыть. Как Деревянко Чехова играл в этом эпизоде, становится понятно с первых кадров: его персонаж не просто говорит, он живёт в этих репликах, в каждом полувздохе, в каждом напряжённом молчании. Кажется, что актёр не играет Чехова он вдыхает его, растворяется в нём, оставляя за собой лишь отголоски той боли и той надежды, что таятся в каждом чеховском герое.
Вторая серия это не просто часть большого повествования, а отдельный микрокосм, где время течёт медленно, почти вязко, как сироп, и каждый шаг, каждый взгляд пронизан скрытым смыслом. Как Деревянко Чехова играл здесь, становится очевидным, когда его персонаж внезапно замолкает, а камера фиксирует на его лице то выражение, которое невозможно описать словами только почувствовать. Это не игра в привычном смысле, это погружение: актёр не показывает, он переживает вместе с героем, и зритель, сам того не замечая, становится свидетелем этой внутренней борьбы. Чеховские герои всегда томятся, всегда чего-то ждут и вот здесь, в этом эпизоде, Деревянко умудряется передать эту томность так, что она становится осязаемой, почти физической.
Но что делает этот сезон особенным, так это то, как режиссёр и актёр умудрились сделать Чехова не просто классиком, а чем-то современным, почти злободневным. Как Деревянко Чехова играл в том самом сезоне, так, что его персонаж кажется не персонажем пьесы, а реальным человеком, живущим по соседству В этом и заключается гениальность: актёр не идеализирует Чехова, не превращает его в музейный экспонат, а делает его живым, со всеми его слабостями, неудачами и тихими радостями. Вторая серия это именно тот момент, когда зрителю открывается истинная глубина игры: здесь нет громких монологов, нет театральных эффектов, есть только правда такая хрупкая и такая могущественная.
И вот, когда финальные титры начинают медленно ползти по экрану, понимаешь, что только что стал свидетелем чего-то особенного. Как Деревянко Чехова играл в этом сезоне, так, что его персонаж остался с тобой надолго, как старый друг, с которым не хватает времени поговорить Чехов писал о том, что жизнь проходит мимо, а герои его пьес так и остаются в своих маленьких квартирах, в своих нереализованных мечтах. Но в этом сезоне, благодаря мастерству Деревянко, они словно выходят за рамки страниц, становятся ближе, понятнее и от этого ещё больнее. Вторая серия это не просто эпизод, это момент истины, где театр и кино сливаются воедино, а актёрское мастерство превращается в нечто большее, чем просто игра.